Глава 90

Путь от места аппарирования до дома МакГонагалл занял почти полчаса, но обратный путь растянулся на час десять. Дамблдор ощущал последствия атак МакГонагалл на своём теле – хвостовая кость ныла, правая лодыжка побаливала. Ему приходилось идти осторожно, чтобы не усугубить травмы, поэтому шаг его стал короче, а темп медленнее. С момента появления до момента, когда он начал приближаться к точке аппарирования, прошло почти два часа.

Когда он, с трудом передвигаясь, находился в десяти минутах от точки возвращения, его тело пронзило странное ощущение. Дамблдор споткнулся, едва не рухнув лицом вниз. В тот миг он почувствовал, как защитные поля Хогвартса отходят от него, словно вырвавшись из его души. Ошеломленный, он восстановил равновесие и, глядя на свои шерстяные носки ручной вязки, прошептал с ужасом:

— Нет!

Затем, словно охваченный паникой, он ускорил шаг, почти бегом преодолевая оставшееся расстояние. На дорогу ушло всего три минуты вместо десяти, как при его обычном темпе. Он едва успел сделать паузу перед аппарированием, как отскочил от мощной защиты и оказался распростертым на мощеной дорожке перед воротами Хогвартса. Столкновение с защитой и неуклюжее приземление причинили сильную боль. Оглушенный, он с трудом поднялся на ноги, пытаясь осознать случившееся.

Он только что отскочил от палат Хогвартса! И это подтвердило его страшнейшие опасения – он больше не контролировал школьные палаты.

— Нет! — снова вырвалось у него в ужасе.

Дамблдор выхватил палочку и начал диагностику, надеясь, что проблема в защите, а не в потере контроля. Но результаты были неутешительными – теперь чарами управлял кто-то другой.

Он не подозревал, что его наблюдают жители Хогсмида, что он, размахивая палочкой, ругается на все лады.

В замке Марчбэнкс перекинулась парой слов с остальными сотрудниками и назначила встречу в своем кабинете на следующий день. Затем она вышла через профессорский вход и направилась в свой кабинет. Ей предстояло кое-что "почистить".

Однако она успела пройти лишь несколько минут, как охранники сообщили ей, что кто-то могущественный пытался аппарировать в школу, но врезался в их защиту. Марчбэнкс ненадолго остановилась, ухмыльнулась про себя, повернулась и направилась к вестибюлю, постукивая тростью с каждым вторым шагом. Прикинув расстояние и темп движения Дамблдора, она поняла, что успеет вовремя, чтобы встретить его у главных дверей. Его путь был в пять раз длиннее, чем ее собственный. Она знала, что спешить не стоит. Альбус мог считать себя мастером в создании видимости, что он всегда знает, что делает, но она отточила этот навык ещё до того, как он поступил в Хогвартс.

—==(oIo)==-

ˇ

После травм, полученных в Деревне Стюартов, и "грубого" отскока от хогвартских палат, Дамблдор прихрамывал. Однако он не обращал внимания на боль, "с достоинством спеша" от ворот к главным дверям замка. Не стоит, убеждал он себя, чтобы студенты видели, как он бежит. Да и не факт, что он сможет. Три минуты бега от места, где он почувствовал, что чары сорваны с его контроля, до точки аппарирования у главного входа в деревню вымотали его настолько, что он не смог бы пробежать расстояние от ворот до дверей, даже если бы попытался. А если бы ему это удалось, он бы запыхался от перенапряжения, когда входил через двери. Не самый лучший вид.

Наконец он добрался до дверей и, не обращая внимания на взгляды студентов, вошел внутрь с высоко поднятой головой и прямой осанкой. Марчбэнкс ждала его в центре вестибюля. Она стояла, слегка опираясь на свою трость, и ухмылялась, глядя на вошедшего.

— Доброе утро, Альбус, — сказала она. — Пора бы тебе уже вернуться, куда бы ты ни отправился. Разве ты не знаешь, что сегодня утром Школьный совет обязал тебя присутствовать на экстренном внеочередном собрании?

— Гризельда? — нахмурился он. — Почему вы здесь? И у меня нет времени на то, чтобы потворствовать нытью Совета директоров сегодня утром. У меня слишком много важных и срочных дел.

— О? — спросила она, заметив, что он собирается отвернуться и направиться в свой кабинет. — И что за важные и срочные дела отвлекли вас от того, что должно было стать вашими обязанностями перед школой? В конце концов, Вы уже неделю отсутствовали. Я думаю, что ваши обязанности в школе гораздо важнее, чем за ее пределами.

— Если хотите знать, — огрызнулся он, — я ходил к Минерве, чтобы узнать, сможем ли мы придумать, как добиться ее назначения на должность заместителя директора. А теперь, если вы меня извините, мне нужно кое-что сделать.

— Я не буду тебя извинять, Альбус, — ответила она. — Как директор школы, я должна поговорить с вами о том, какую роль вы будете играть в этой школе, если вообще будете.

Он потрясённо уставился на неё.

— Что? — воскликнул он.

— Ты меня слышал, Альбус, — ухмыльнулась она. — Если у тебя проблемы со слухом, то нам придется принять это во внимание…

— Я директор Хогвартса, Гризельда, — огрызнулся он.

— Нет, Альбус, это не так, — спокойно ответила она. — Ваша неявка — по самонадеянности или по невнимательности — на экстренное заседание Школьного совета стала для них, как говорится, последней каплей. Вы сняты с должности директора школы, и на ваше место назначена я.

— Нет, черт возьми! — прорычал он. — Я этого не допущу! Они не имеют права!

Затем он крутанулся на пятках и бросился прочь, в сторону своего прежнего кабинета. Сморщившись, она поняла, куда он направляется, и безмятежно последовала за ним. Она понимала, что спешить некуда, ведь Дамблдор не сможет попасть в кабинет, пока она ему не разрешит. Горгулья, охранявшая вход на служебную лестницу, сразу же переключила на неё свои чары и теперь реагировала только на неё, пока она не установила пароль, позволяющий войти в кабинет как персоналу, так и любому другому человеку. Через несколько минут старик ворвался в проход, который был последним перед горгульей.

Он приблизился, с утробным рыком, словно лев, готовящийся к прыжку: — Сахарные перья! — Но та, каменная, невозмутимая, не шелохнулась.

Он остановился перед ней, уже не рыча, а шипя, как змея, готовая к удару: — Я сказал: "сахарные перья", взрывай! — Но горгулья, как и прежде, оставалась неподвижной, словно высеченная из вечности.

— Кровь!… Лимонные капли!… Ледяные мыши! — закончил он, голос его сорвался на вопль, отчаяние пробивало сквозь злость.

Наконец, после этой бессонной ночи, после всего, что он пережил в этом кабинете, он выхватил из-за пояса свою палочку. Мощное взрывное проклятие, рожденное в отчаянии, обрушилось на основание статуи.

Через мгновение его сознание померкло, и он рухнул на пол, в десяти футах от того места, где стоял, заклиная. Последнее, что он увидел, было отражение своего проклятия в глазах горгульи, холодное, бесстрастное, и в нем — отзвук вечности.

http://tl..ru/book/100269/3431965