Глава 90

Громоздкий Бог Войны, Арес, подошел к Гарри и, с хитрой улыбкой, протянул две склянки.

— Кислотная кровь гидры и ее яд, — произнес он, аккуратно помещая их в карман мальчика. — С днем рождения, братец.

— Спасибо, — язвительно ответил Гарри. — Мог бы и без смертельного опыта обойтись.

Арес разразился заразительным хохотом.

— Да где же веселье, если на кону не стоит твоя жизнь? — задорно воскликнул он, с ухмылкой глядя на раненого мальчика. — А этот последний момент? Столкновение со смертью, когда ты стоишь и говоришь: "Приди и возьми меня"? Это именно та крутость, которую я люблю видеть!

Бог войны наклонился к Гарри и протянул ему кусочек амброзии.

— Это немного снимет напряжение, — сказал он.

— Спасибо, мистер Арес, — пробормотал Гарри, откусывая божественную пищу. Его лодыжка жгла огнем, и он не знал, хватит ли амброзии, чтобы унять боль. Ему не хотелось объяснять Гестии, как он оказался в таком состоянии.

Арес ухмыльнулся и хлопнул мальчика по плечу, от чего по телу Гарри пробежал шок, усиливая боль. Мальчик стиснул зубы и стерпел.

— Давай, сопляк, хватит отдыхать, пора возвращаться на Олимп, — заявил Арес, вставая и громко свистя.

Колесница, запряженная огненными лошадьми, спустилась с небес. Арес потер лоб, бормоча себе под нос, что его лошади сегодня ведут себя как-то странно. Гарри, прихрамывая, направился к колеснице.

— Я выживу, — устало и болезненно усмехнулся он, когда одна из лошадей грубо толкнула его.

— Что за…? — недоуменно произнес Арес, внезапно оказавшись рядом. — Им никто не должен нравиться. Какого черта…?

Гарри хромал к колеснице.

— Может, это подарок Гестии, — предположил он. — Мы можем вернуться на Олимп? У меня лодыжка болит.

Бог войны щелкнул брелоком, превращая колесницу обратно в автомобиль, и сел за руль. Гарри облегченно вздохнул, радуясь, что сможет сесть в машину, а не стоять в старинной колеснице. Арес высадил его перед храмом и уехал, даже не взглянув на мальчика. Гарри был этому только рад: боль в лодыжке мешала ему мыслить ясно. Ему хотелось просто упасть в постель и уснуть.

Внезапно он заметил, что меч на его бедре растворяется и исчезает. Видимо, Бог войны забрал свое оружие обратно.

Забежав внутрь, Гарри почувствовал теплое присутствие Гелиоса, окутывающее его заботой. Он замер, закрыв глаза и вдыхая это ощущение.

— Господин Арес, — произнес он, считая это объяснение достаточным.

Он почувствовал еще одно приятное ощущение, словно объятие, и устало улыбнулся.

— Я, пожалуй, пойду спать, — сказал он статуе Гелиоса и, прихрамывая, вошел внутрь.

Амброзия уняла большую часть ран и избавила от боли, но он все еще не мог наступать на правую ногу. Медленно, прихрамывая, он пробирался через гостиную, направляясь к спальне, когда очаг, казалось, зарегистрировал его присутствие. Он почувствовал, как огонь каким-то образом узнал его, перед тем как разгорелся, и из него вышла Гестия.

— Гарри, где… — начала она, но, увидев его состояние, оборвала фразу. — Что с тобой случилось? — спросила она, внезапно забеспокоившись.

— Эмм… — прошептал Гарри, не зная, что сказать. — Я… я…

— Ты ранен! — сказала она громче, заставив его вздрогнуть. Он и в лучшие времена не любил крики, а слышать вопли Гестии было особенно неприятно. — Я зову Аполлона.

Внезапно она превратилась во взрослую женщину, подхватила его на руки и понесла в спальню. В следующее мгновение он уже был одет в пижаму, а его одежда была вычищена и сложена на комоде. Так же внезапно он оказался в своей постели, под одеялом, а на краю кровати сидела Гестия в своей взрослой форме и держала его за руку.

— Ты можешь рассказать мне, что случилось? — спросила она. — Кто это с тобой сделал?

— Э-э-э, — снова выдавил из себя Гарри. Резкие переключения не пошли на пользу его измученному разуму, и он все еще пытался понять, как из полностью одетого в объятиях взрослой Гестии он оказался в одежде для сна и в своей постели.

Она нежно сжала его руку.

— Я не сержусь на тебя, Гарри, — заверила она. — Но я хотела бы знать, кто это с тобой сделал.

В следующее мгновение со двора раздался крик.

— Кто-то попросил вызвать на дом самого красивого целителя?

— Сюда, Аполлон, — сказала Гестия.

Отвлечение бога Солнца дало Гарри время подумать, и он никогда не был так благодарен Аполлону, как сейчас. Бог Солнца вошел в спальню, как будто она принадлежала ему, взглянул на Гарри, посмотрел на взрослую Гестию, затем снова на Гарри и поморщился.

— Выглядит больно, малыш. Давай разберёмся с этим, — сказал он, сел на другую сторону кровати и положил одну светящуюся руку на грудь Гарри.

— Спасибо, Аполлон, — сказала Гестия и посмотрела на Гарри. — Теперь ты можешь сказать мне, кто это сделал? — снова спросила она.

— Гидра, — пробормотал Гарри.

— Гидра? — громко спросил Аполлон, ахнув.

Гестия деликатно кашлянула. Бог Солнца, казалось, уменьшился.

— Простите, тетя Гестия.

Гестия улыбнулась ему.

— Я удивлена не меньше тебя, Аполлон. Давай не будем пугать Гарри криками, ладно?

— Конечно, тетя Гестия, — сказал Аполлон.

Целебное сияние проникало в тело Гарри, снимая боль и немного дурманя его.

— Как гидра оказалась на Олимпе? — спросила Гестия у Гарри. — Мы должны найти ее и уничтожить, пока она не навредила кому-нибудь еще.

— Эх… — пробормотал Гарри, не желая выдавать Ареса, но не видя выхода.

— Гарри? — снова мягко спросила Гестия. — Что случилось?

Гарри вздохнул.

— Господин Арес сказал, что у него есть сюрприз на мой день рождения, но что он не делает подарков, поэтому он отвез меня к этому озеру… — сказал мальчик, запнувшись.

— Арес поставил тебя перед гидрой? — спросила Гестия.

Внезапно в комнате стало тепло. Гарри захотелось зажмуриться.

— Э… да? — спросил он.

— Ты смог выжить, это очень впечатляет, малыш, — сказал Аполлон с довольно болезненной улыбкой. — Гидры убивают большинство взрослых героев, которые выступают против них. Как тебе удалось спастись?

Гестия бросила взгляд, который говорил о том, что сейчас не время обсуждать такие вещи.

— Я связал его лассо Гестии и вонзил меч, который дал мне господин Арес, в его сердце. Но оно не умерло и только притворилось, а потом бросилось на меня, когда я отвязал лассо. Оно пыталось убить меня, и тогда я понял, что дар Гестии позволяет мне поджигать то, что горит…

— И я принялся жечь их головы, — продолжал он, — как поджигают жир на костре.

Аполлон, вглядываясь в его глаза, спросил:

— Ты одолел его?

Гестия, словно раздираемая противоречивыми чувствами, то ли гордости, то ли страха, молчала.

http://tl..ru/book/101031/3472897