Глава 230. Студенческие годы Римуса Люпина (дополнительная)

В этот вечер в башне Гриффиндора, в одной из уютных и тёплых спален вот-вот должно было состояться очень серьёзное собрание.

— Ребята, умоляю, — устало проговорил Люпин, зарываясь в одеяло. —Если только Хогвартс не рушится, давайте обсудим всё завтра, хорошо?

Ответа не последовало. Джеймс успел юркнуть внутрь за мгновение до того, как Люпин успел опустить полог. Сириус последовал за ним. Скрытые от глаз Люпина пологом, они были не видны, но он чувствовал, как несколько пар ног топчутся по его клетчатому одеялу, а время от времени чья-то рука задевала его ступню.

Люпин вздохнул и поджал ноги.

Джеймс и Сириус наконец нашли удобное положение и с довольным видом устроились. И хотя возня прекратилась, Люпин всё равно слышал тихий шорох полога, словно кто-то ещё раздумывал, присоединиться к ним или нет.

— Давай же, Питер, —проговорил Джеймс. — Нам нужно успеть до того, как Люпин начнёт храпеть.

— Х-хорошо, —ответил Питер.

Полог снова приподнялся, и Люпин почувствовал, как кровать под ним слегка прогнулась.

Питер был самым маленьким в их комнате. С тех пор как Джеймс выбил четыре зуба слизеринцу, который его обижал, тот стал предан Джеймсу, как пёс. Он соглашался с каждым его словом и восхищался каждой его выходкой.

Однако ближе всех к Джеймсу был Сириус. Конечно, они ссорились – если честно, во всей комнате ссорились только они одни, – но каждый раз после примирения становились ещё ближе, чем прежде. Поначалу это очень озадачивало Люпина.

Озадачивало потому, что у него самого никогда не было таких друзей. Вернее, у него вообще не было друзей. Друзья – это те, кому доверяешь ключи от своего сердца, но когда в сердце хранятся тайны, с дружбой туго. А тайна Люпина была посерьёзнее, чем у большинства людей.

Кто-то во сне скрипит зубами, кто-то то и дело ссорится с родными, кто-то влюблён в какую-нибудь девчонку… Тайну Люпина нельзя было рассказать никому.

Когда они в третий раз переезжали, мать сказала ему:

— Римус, обещай мне, что не скажешь никому из соседских детей, кто ты на самом деле, — её карие глаза были полны усталости и боли. Она поправила рукав его рубашки, прикрыв шрамы на руке.

Тайна заключалась в том, что Люпин был оборотнем. Каждое полнолуние он превращался в дикого зверя, лишённого разума.

Дома у него был собственный подвал, устланный одеялами и подушками, но даже они не могли удержать зверя. В полнолуние тот вырывался наружу, жажда крови и запах человека терзали его, и он грыз подушки, грыз себя. Когда вставало солнце, Люпин приходил в себя среди разорванных перьев и пуха, израненный, окровавленный, мучимый голодом и тошнотой. Мать с отцом бросались к нему и обнимали. Они не могли оставаться рядом с ним в эти страшные ночи, потому что укус зверя сулил человеку одну из двух вещей: превращение в оборотня… Или смерть.

Люпин не мог сказать, какой из вариантов был бы предпочтительнее, но твёрдо знал, что ни того, ни другого допустить нельзя.

Именно поэтому он сейчас так устал.

Вчера он перенёс особенно тяжёлое превращение в Визжащей хижине, что стояла в отдалении от Хогвартса. Весь день он провёл в Больничном Крыле и теперь больше всего на свете хотел просто спокойно лежать в своей привычной кровати с пологом.

Но эти ребята были его друзьями – первыми настоящими друзьями за всю его жизнь. Они носились по коридорам его души, заставляя железные цепи на двери звенеть и греметь.

Однажды они узнают правду, поймут, что за запертой дверью скрывается вовсе не “упал с лестницы”, “Пивз опять кидается чайными чашками” или “бабушка заболела”, и тогда они уйдут от него в гневе.

Но пока этого не случилось, Люпин не находил в себе сил открыть им правду. Он ценил каждый миг, когда они были с ним рядом.

Опираясь на руки, он сел и прислонился к стене. Наверное, Джеймсу снова в голову пришла какая-то блестящая идея… Только бы не Снейп, и не ночная вылазка…

— Люпин, —услышал он голос Джеймса. — Мы тебя за ужином не видели, а когда ты вернулся, то был белее полотна.

— Ох… Я и не заметил. У меня расстройство желудка, — привычно солгал Люпин, подавляя чувство вины. — Ты же знаешь, моя бабушка… Она так обрадовалась, когда пошла на поправку, что заставила меня съесть чей-то гостинец. То ли гость этот был её заклятым врагом, то ли кекс этот уже полгода как лежал… Да ладно, Джеймс, рассказывай, что у тебя, пока я не уснул.

Показалось ли ему, или голос Джеймса прозвучал непривычно мягко?

— Люпин…

Люпин и вправду удивился. Обычно только Сириус мог заставить Джеймса сбавить обороты. Неужели и он теперь удостоился такой чести?

— Что такое, Джеймс? — спросил он.

— Да ладно тебе, Джеймс, — вмешался Сириус. — Я скажу. Мы вчера за тобой следили.

Сознание Люпина словно окутал густой туман. Потребовалось какое-то время, чтобы понять смысл сказанного. Всё тело онемело, перед глазами поплыли чёрные круги. Впрочем, он и так не видел лиц друзей – полог надёжно скрывал их от него.

Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем он понял, что в комнате стоит тишина. Люпин ненавидел эту тишину. Она заставляла его отчётливо слышать, как тают крупицы надежды, как кровь стучит у него в висках.

— Ты что-нибудь скажешь? — подал голос Сириус.

— Простите… —с трудом выдавил из себя Люпин. — Если вы хотите, чтобы я переехал…

— О чём ты, Люпин? — Джеймс словно подскочил. — Зачем тебе переезжать?

В душе Люпина снова затеплился огонёк надежды. Может, они просто не видели, как он превращался? Может, видели только, как Мадам Помфри ведёт его к Визжащей хижине, и теперь удивляются, с чего это вдруг его больная бабушка живёт в Визжащей хижине?

— Вы следили за мной… — стараясь говорить как можно беспечнее, спросил он. — Хотели проверить, не нарушаю ли я запрет на ночные прогулки?

И снова тишина. Люпин ненавидел эту тишину. В ней он слишком явственно слышал, как скукоживается надежда, как кровь стучит у него в висках.

— Нет… То есть, да, можно и так сказать, —проговорил Джеймс. — В общем, мы знаем, что ты – оборотень.

Последняя искра надежды погасла. Желудок его скрутило спазмом, но в то же время на душе стало неожиданно легко, словно дамоклов меч, наконец, рухнул на его шею.

Так ему и надо. Он обманывал друзей.

— И…? —услышал он собственный голос.

— И ты можешь больше не врать, —с непривычной серьёзностью произнёс Джеймс. В этот момент он совсем не был похож на того развязного гриффиндорца, вечно хвастающегося своими успехами в квиддиче, совсем не был похож на того задиру, который вечно лезет в драку в школьных коридорах.

— Но этот навык тебе ещё пригодится, —небрежно бросил Сириус. —Вдруг мы опять попрёмся куда-нибудь ночью и попадёмся, тогда нам очень даже понадобится твоё умение разыгрывать примерного мальчика.

Джеймс рассмеялся:

— Да, Люпин. Нам пригодится твоё невинное лицо.

— Вы… — Люпин с трудом сдерживал дрожь в голосе. — Вы хотите сказать, что мы… Что мы будем гулять по ночам и дальше?

— Конечно, а что такого-то?

Голова у Люпина закружилась. Он вцепился в одеяло.

— Я – оборотень.

Он уже и не помнил, когда в последний раз произносил эти слова, кому из своих немногих, быстро исчезавших приятелей. Полог качнулся – Питер вздрогнул.

Джеймс вскинул брови:

— Ну и что? Оборотни не любят ночных прогулок, что ли?

— Люпин не любит, — усмехнулся Сириус, но беззлобно. — Люпин – пай-мальчик, который аккуратно складывает пижаму на стульчик у кровати.

— Ладно тебе, Люпин, мы же друзья, —сказал Джеймс. — Я же не трус какой-нибудь, и не идиот. Неужели ты думаешь, что такая ерунда заставит меня отвернуться от лучшего друга?

— Я тоже не трус. И не идиот, — важно добавил Сириус.

— Точно, —удовлетворённо кивнул Джеймс. — Питер, ты как?

Питер нерешительно проговорил:

— Я… Я тоже.

Сириус фыркнул:

— Громче давай, Питер, а то как-то неуверенно звучит!

Джеймс рассмеялся, но, видимо, пнул друга ногой – по крайней мере, одеяло у Люпина дёрнулось, – и Сириус умолк.

— Не тру-ус! — громко, но с дрожью в голосе, выкрикнул Питер.

Люпин уловил страх и неуверенность в его голосе, но Питер всё равно сидел рядом на кровати, и этого было достаточно. Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Люпин уже начал думать, что ему всё это снится.

— Кстати, о прогулках, Люпин… Люпин? — Джеймс коснулся дрожащего плеча друга, а затем вскрикнул: — Ты чего, плачешь, что ли?!

— Я храплю, — пробурчал Люпин, уворачиваясь от его руки.

Они хотели не просто гулять с ним по ночам. Они хотели гулять с ним в полнолуние.

Джеймс и Сириус быстро поняли, что анимаг – это как раз та магия, которая им нужна.

Они разработали подробный план тренировок по трансфигурации и даже получили по “Превосходно” за эссе о превращении в анимагов – каждый раз, видя одобрительный взгляд Профессора Макгонагалл, Люпин испытывал лёгкий укол совести – и, побывав по пять раз в Больничном Крыле, объявили, что готовы попробовать себя в этом труднейшем разделе Трансфигурации.

Джеймс с самодовольным видом заявил:

— Мадам Помфри до сих пор в шоке от того, что "Снейп хотел превратить мою руку в львиную лапу".

— Вот для чего нам нужен Люпин, — добавил Сириус.

Люпин, не поднимая головы, проговорил:

— Чтобы писать за вас сочинения и отвлекать внимание, — он прикинул длину пергамента. —Последние два дюйма сам дописывай, Сириус.

— Да я и так всё знаю, —презрительно фыркнул Сириус. — Пустая трата времени – эти ваши сочинения.

Люпин сунул ему в руки перо и пергамент:

— Пиши.

Сириус со вздохом опустился на кровать, бегло просмотрел список литературы и, взяв перо, быстро застрочил. Профессор Биннс проверял их работы, но всё равно никогда не мог вспомнить, кто из них кто.

Если Джеймс что-то решил, то остановить его было практически невозможно – разве что если дело касалось привлечения внимания Лили Эванс, – а если к нему присоединялся ещё и Сириус, то, казалось, для них не было ничего невозможного.

С тех пор каждый месяц, попрощавшись с Мадам Помфри, Люпин с тревогой, чувством вины и странным волнением шёл к Визжащей хижине. Друзья следовали за ним под мантией-невидимкой, то и дело переругиваясь и хихикая, наступая друг другу на пятки.

С их появлением зверь, что томился в его теле, в хижине, в лунном свете, изрыгая тоскливые вопли, словно бы и сам становился чуточку счастливее. Лучи утреннего солнца касались кожи, зверь погружался в сон, шерсть исчезала. Люпин постепенно приходил в себя, разбитый, измученный, но ран на теле становилось всё меньше.

Люпин обвел взглядом хижину, его рука легла на холодный деревянный пол. Так и есть – друзья снова успели вернуться в свою комнату до того, как их хватятся профессора. Он улыбнулся, с трудом перевернулся на спину, подставляя солнцу холодевшие грудь и живот.

Мадам Помфри, как всегда, пришла быстро. Люпин снова пролежал полдня в той же самой палате – за занавеской, в самом углу, – то проваливаясь в неглубокий сон, то снова приходя в себя, чувствуя, как в животе медленно перемешиваются остатки зелий.

Очнувшись в очередной раз, он почувствовал что-то неладное. Через мгновение до него дошло: что-то мохнатое и влажное тыкалось в его свисавшую с кровати руку.

Он резко отдёрнул руку и сел. Из-под кровати показалась огромная чёрная морда. Это пёс принюхивался к его руке.

— Сириус? — шёпотом позвал Люпин, отодвигая штору.

Пёс завилял хвостом – по крайней мере, кровать под Люпином задрожала.

— Ты с ума сошёл! —воскликнул Люпин. —Тебя же исключат, если поймают!

— Не обращай внимания, проспорил он, — раздался голос Джеймса. Люпин с облегчением понял, что тот, должно быть, снова под мантией-невидимкой.

Сириус превращался в огромного чёрного пса, Джеймс – в оленя, а Питер – в шуструю крысу.

Поначалу они превращались только в полнолуние – они были незарегистрированными анимагами, и разоблачение грозило им серьёзными неприятностями, – но вскоре им наскучили редкие проделки, и они начали упражняться в своей комнате.

Джеймс жевал пергамент, словно настоящий олень, и они покатывались со смеху; Сириус связывал узлом все носки и шарфы, а потом, обратившись обратно, начинал возмущаться, что у Джеймса самые вонючие носки; Питер любил прятаться в подставке для перьев, таскать со стола еду или носиться следом за Джеймсом и Сириусом.

— А где Питер? — спросил Люпин. Если уж Джеймс и Сириус здесь, то и четвёртый наверняка где-то рядом.

— В окно посмотри, —Джеймс проговорил своим безголосым шёпотом. — Он тоже проиграл, но мы решили, что Мадам Помфри не обрадуется, если в палате вдруг объявится крыса.

— Но подумали, что огромный пёс – это не страшно? — устало спросил Люпин и посмотрел в окно. Если бы Джеймс не предупредил его, он бы решил, что это и впрямь какая-то наглая крыса тащит в зубах половину маффина.

Питер был напуган, весь дрожал. Крошки шоколадного кекса сыпались с него, как из дырявого мешка. Люпин быстро слез с кровати, распахнул окно – отчего его тут же замучил кашель – и забрал у Питера маффин.

— Спасибо, Питер, — прошептал он.

Питер кивнул, присел и прыгнул с подоконника. Прижимаясь к стене, он скрылся в темноте.

Джеймс тихонько рассмеялся.

Люпин обернулся:

— Чего? — ему было немного не по себе разговаривать с пустой, как ему казалось, комнатой.

— Питер всё равно проиграл, — ответил Джеймс. — Так, объявляю тебя победителем этого раунда, Сириус.

— А на что спорили? — спросил Люпин.

Сириус приподнялся, поставив огромные лапы на идеально чистую – мадам Помфри лично проверяла – простыню, и лизнул руку Люпина. Люпин погладил его по голове, с лёгкой завистью подумав, что ему тоже хотелось бы, чтобы шерсть волка была такой же тёплой и мягкой, не приносила бы столько боли и страха.

— Спорили, у кого из нас меньше проколов в анимагической форме, —ответил Джеймс. — Первый раунд выиграл я…

Чёрный пёс начал расти и вытягиваться, и вот уже Сириус Блэк во плоти уселся на кровать рядом с Люпином.

— Это только потому, что никто из нас толком не знает, как ведут себя настоящие олени, —начал он ворчать.

Джеймс усмехнулся:

— В наказание Сириус и Питер должны были прийти сюда в анимагической форме и не привлекать к себе лишнего внимания.

— Чёрный пёс, значит, внимания не привлекает? — спросил Люпин, едва не забыв о боли.

— Я же сказал – “лишнего внимания”, —поправил Джеймс, снимая мантию-невидимку и усаживаясь рядом с Люпином. —Так-то никто и не подумал, что это Сириус. Даже собственный брат его не узнал.

— Я сразу тебя узнал, Сириус, —сказал Люпин. — А вот Питер действительно замаскировался.

Сириус небрежно отмахнулся:

— Ну так я же страшный чёрный пёс, даже оборотень…

Люпин тут же насторожился, перебил его:

— Тсс!

Сириус удивлённо уставился на него, не понимая, в чём дело.

— Да брось ты, Люпин, — Джеймс махнул рукой. — Не нужно так осторожничать. Никто не заподозрит, что ты – оборотень…

— Хватит об этом, — обеспокоенно проговорил Римус.

Джеймс почесал затылок.

— Ладно-ладно… Слушай, Люпин, обрати внимание, как Питер держит вещи. Ни одна нормальная крыса так не носит ничего. Его не узнают только потому, что никто не смотрит на крыс так внимательно, — он задумчиво добавил: — Надо быть с ним поосторожнее. А то Питер рискует однажды попасть под горячую руку какому-нибудь эльфу с метлой.

— Может, для его же блага стоит позволить Питеру сохранить этот недостаток? —сказал Сириус. — Скажем, что он выиграл. А то так и будем вечно спасать всех крыс в округе. Питер же славный малый… Если не считать того, как он вещи носит. Каждый раз, как вижу, сразу думаю – вот и пригодилась бы мышеловка.

— Смотри, побереги местных крыс, — предупредил его Джеймс. —Не хватало мне ещё, чтобы ты в убийцы подался.

Сириус задумался, а потом неохотно признался:

— Кажется, я в прошлый раз чуть ему хвост не отдавил.

Люпин не мог удержаться от улыбки, глядя на смеющихся Джеймса и Сириуса, хотя и понимал, что Питеру от этого не легче.

Он знал, что теперь будет смотреть в оба – вглядываться в каждую крысу, оленя, чёрного пса – и в дни полнолуния, и в обычные дни. С благодарностью и радостью, человеческими глазами и волчьим чутьём.

http://tl..ru/book/114294/4524031