Глава 310. Февраль

В феврале растаяли последние остатки снега и льда. Несмотря на то, что холодный ветер по-прежнему пробирался в каждую щель, всё больше людей прогуливалось по берегу Чёрного озера. Воздух был очень влажным, а сырая земля слабо мерцала в бледном солнечном свете. Гигантский кальмар лениво плавал в воде, хватая хлеб, брошенный учениками.

В те дни не только терпение учителей, но и терпение учеников к Долорес Амбридж достигло предела. Она постоянно появлялась в классах, пытаясь доказать, что ученики не получают в школе никаких полезных знаний, и обвиняла учителей в том, что они не следуют предложенной Министерством Магии программе.

На одном из уроков Маггловедения у седьмого курса она заявила Профессору Бабблинг перед всеми учениками:

– Честно говоря, Кэриди, ты должна меня понять. Если я не ошибаюсь, дорогая, прошло не так много времени с тех пор, как ты жаловалась, что ученики Хогвартса понятия не имеют, чему их учат, и совсем не думают. “Учителя и ученики должны сдавать СОВ и ТРИТОН вместе с учениками, чтобы знать, чему они учат”. Ты же так говорила, верно?

Профессор Бабблинг была в ярости. После урока она спросила Профессора Кёттлберна, не будет ли он против, если она запустит в кабинет Амбридж пару настоящих ежей, раз уж он бросил туда навозные бомбы.

– Я бы не отказалась сдавать экзамены вместе с учениками, – холодно сказала она, – но мне не нравится, когда кто-то тычет мне в лицо учебным планом и учит меня, как преподавать Маггловедение. Ради Мерлина, этот план я писала сама! Честно говоря, я сомневаюсь, что она вообще что-то смыслит в магглах. Разве что достаточно, чтобы правильно написать это слово…

– Я видел её блокнот, – вставил Профессор Кёттлберн, – она написала «пятиног» с ошибкой.

– Меня она тоже обвинила в том, что я не следую плану, – сказал Генри. – Особенно ей не нравятся внеклассные занятия. Думаю, она считает, что это нарушение Статута о Секретности.

– Погоди-ка, она уже добралась до тебя? – спросила Профессор Бабблинг.

– Позавчера, как раз когда ты была в Хогсмиде, – ответил Генри. – Четвёртый курс Хаффлпаффа и Когтеврана. Она не задавала много вопросов – возможно, как вы и сказали, она действительно мало что смыслит в Маггловедении и не знает, о чём спрашивать. В основном интересовалась тем, что уже пройдено и что планируется дальше, – он пожал плечами. – Думаю, я получил как минимум «Удовлетворительно».

– Звучит на удивление вежливо, – с сомнением протянула Профессор Бабблинг.

– Да, – согласился Генри. – Я тоже ожидал большей агрессии, но она не задавала никаких вопросов, выходящих за рамки программы, если не считать того случая, когда спросила мистера Дэвиса, не хочет ли он остаться после урока и рассказать о том, как пострадал от тёмной магии.

– А личных вопросов не было? – спросила Профессор Бабблинг. – Что-нибудь вроде того, как давно ты преподаёшь, почему решил работать в Хогвартсе?

– О, она спрашивала, – ответил Генри.

Но, стоило Генри заметить, что она должна знать, почему он стал Профессором, как она тут же раздражённо сменила тему. Студенты, слышавшие их разговор, явно заинтересовались, но Амбридж тут же стала спрашивать их, чем отличается «метро» от «поезда». Любопытные взгляды тут же исчезли, почти все уставились в учебники, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Она ещё спросила студентов, как им мои уроки, – вспомнил Генри. – Все сказали, что очень хорошо. Ну правда, что ещё им было говорить? Мне кажется, от подобных вопросов меня нужно было бы вообще освободить, да и ответы должны быть анонимными.

– Они могли бы сказать, что твои уроки ужасны, ты ничего не объясняешь, и вообще это очень опасно, – небрежно произнёс Профессор Кёттлберн, почесывая протез в том месте, где он крепился к бедру. – Цитата с урока УЗМС, пятый курс, Гриффиндор и Слизерин. Кстати, в тот день мы как раз проходили боггартов и флоббер-червей.

– Честно говоря, – признался Генри, – мои ученики, кажется, ещё меньше расположены ей угождать, чем я. Видимо, она им слишком часто докучала в последнее время.

– Поскольку Слизерин к вам не ходит, – самодовольно произнёс Профессор Кёттлберн, – готов поспорить, что мои оценки будут ниже, чем у вас двоих.

Судя по его тону, он считал это достижением.

– С этим трудно поспорить, – согласился Генри. – Впрочем, я ещё не получил свои оценки, так что надежда ещё есть.

Профессор Бабблинг покачала головой и, наконец, улыбнулась.

– Надежда ничтожно мала, – сказала она. – И всё же, держу пари, моя оценка будет ниже твоей, Генри.

Через неделю они получили результаты проверки. И Генри, и Профессор Бабблинг получили «У», а в камин Профессора Кёттлберна прилетела ещё одна записка.

Профессор Трелони, получившая до этого две «С» подряд, была глубоко оскорблена этим результатом. Прямо на уроке она заявила, что «те, кто ослеплён мирской властью», не способны разглядеть «тонкие и сложные знаки будущего». По её словам, её «внутренний глаз» видел, «какая ужасная судьба постигнет тех, кто оскорбляет благородное искусство прорицания, оценивая его с меркантильной точки зрения». За это пророчество она получила «О».

Амбридж посетила все уроки, даже Астрономию. Все гадали, что она предпримет дальше. В коридоре Генри услышал, как несколько учеников с надеждой предполагали, что она наконец-то вернётся в Министерство.

– Лично я больше не хочу работать в Министерстве, – сказала одна девочка своей подруге. – Вчера сказала Перси, что если он ещё раз заговорит о том, чтобы после выпуска пойти работать в Министерство, то мы расстаемся.

Генри с удивлением узнал в говорящей Пенелопу Клируотер, пятикурсницу с Когтеврана. Он и не подозревал, что они с Перси встречаются. Впрочем, он сомневался, что об этом знают мистер и миссис Уизли.

Так или иначе, кроме Филча и некоторых слизеринцев, в замке больше не осталось тех, кому нравилось присутствие Амбридж. И хотя Инспектор не могла снимать баллы с факультетов, у неё всё ещё была власть назначать ученикам отработки. И она не стеснялась пользоваться этой властью.

Большинство учителей всё ещё старались сохранять с ней холодную вежливость, но никто, кроме Локонса, не искал с ней общения. В её присутствии атмосфера обычно становилась гнетущей и раздражённой, и Долорес, казалось, была вполне довольна производимым эффектом.

Но нашлись и те, кому такая атмосфера пришлась не по вкусу.

– Долгие зимние деньки позади! – громогласно объявил Локонс, заставив Генри оторваться от созерцания бекона.

Была суббота, и в Большом Зале за завтраком было куда свободнее, чем обычно. На мгновение все разговоры стихли, и слова Локонса прокатились под потолком.

– Люди, должны радоваться! – продолжал он. – Снег растаял, становится теплее, но посмотрите на себя! У всех такие кислые мины…

Несколько учеников мрачно посмотрели на него и зевнули. До появления Локонса они жаловались на русалок, которые почему-то соглашались всплывать и практиковаться в русалочьем языке только ранним утром.

– Так дело не пойдёт! Я знаю, о чём вы думаете, – Локонс улыбнулся всем. – Наверняка думаете: «Легко говорить этому Златопусту Локонсу, пятикратному обладателю награды «Самая обаятельная улыбка» от «Магического Еженедельника». Он бы и призраку с водопада улыбнулся, ему-то не понять, как тяжело переживают обычную зиму простые смертные». Конечно, не все обладают железной психикой закалённого авантюриста, который сохраняет оптимизм перед лицом опасности. Но не волнуйтесь, я знаю, что делать! У меня есть отличный способ помочь вам сбросить оковы зимней хандры и уныния. Впрочем, не буду раскрывать всех карт. Можете погадать, но это будет сюрприз. А пока что настройтесь на позитив, нам нужно бодро начать новый семестр!

Он сел.

Несколько секунд в зале стояла тишина, а затем гул голосов стал ещё сильнее, чем до этого. Все обсуждали, что же задумал Локонс. Генри повернулся к Профессору Макгонагалл. Судя по её лицу, что бы ни задумал Локонс, с ней он это не согласовывал.

– Интересно, что он задумал? – тихо прошептал Генри Профессору Стебль, стараясь говорить так, чтобы его не услышал Локонс.

– Автограф-сессию в Хогвартсе, – без особого интереса ответила Профессор Стебль.

– Или двухчасовую лекцию, – предположил Генри.

Вскоре они узнали, что ошибались. И Генри, и Профессор Стебль.

Четырнадцатого февраля весь Большой Зал был украшен праздничными гирляндами. В каждом углу стояли вазы с розовыми цветами, стены были украшены гирляндами в виде сердец из лепестков роз. Сердечки окружали столы всех четырёх факультетов и стол преподавателей.

С потолка сыпались разноцветные конфетти в виде сердечек, перемешанные с золотистой пыльцой и лепестками роз. Ножки столов были перевязаны розовыми атласными лентами, к которым были прикреплены огромные букеты цветов. В воздухе витал такой сильный аромат, что хотелось чихать.

Снейп сидел рядом с сияющим Локонсом с таким видом, словно проглотил лимон. Профессор Макгонагалл сидела с другого конца стола, желваки на её челюсти играли, словно она с силой стискивала зубы. Профессор Флитвик совсем спрятался за столом.

– Полагаю, можно не спрашивать, что случилось? – тихо спросил Генри у Профессора Стебль, усаживаясь рядом с ней.

– Да, – ответила Помона. Она, казалось, смирилась с украшениями и теперь вылавливала конфетти и лепестки из своей овсянки.

Генри положил себе два кусочка жареного бекона и, не став разбираться, что на нём блестит – жир или золотая пыльца, решил, что ему всё равно. Он медленно ел бекон, наблюдая за студентами. Почти каждый входящий в зал замирал на пороге, а затем все, как правило, делились на два лагеря: одни хмурились, другие глупо улыбались.

Когда все столы были заняты, Локонс встал. Сегодня на нём был ярко-розовый костюм, который выглядел ещё ярче на фоне бледно-розовых сердечек из лепестков.

– С Днём святого Валентина! – громко сказал он. – Думаю, вы уже заметили мой небольшой сюрприз. Да, чтобы отпраздновать этот прекрасный праздник, я взял на себя смелость немного приукрасить наш чудесный Зал…

Конфетти всё ещё сыпались с потолка. Генри стряхнул их со своего бекона. Краем глаза он заметил, что Профессор Стебль наколдовала над своей тарелкой небольшой купол, защищавший её завтрак от «небольших украшений» Локонса.

Генри поспешно накрыл своё блюдо таким же куполом и, неуклюже орудуя левой рукой, подцепил кусочек бекона вилкой.

– Но это ещё не всё! Какой же День святого Валентина без роз! – продолжал Локонс. – Но настоящий День святого Валентина не может обойтись без… Купидонов!

Он хлопнул в ладоши, и в зал вошли двенадцать маленьких человечков с золотыми крыльями за спиной. В руках у них были арфы, а на поясах – колчаны. Правда, вместо стрел в них лежали красные сердечки. Они выстроились перед Локонсом и мрачно оглядели Зал, словно в их руках были настоящие луки и стрелы, а они сами дали клятву сегодня кого-нибудь подстрелить. Снейп, сидевший рядом с ними, выглядел ещё мрачнее.

– Только не говорите, что это купидоны, – пробормотал Генри.

В этот момент в зал вошла Амбридж. Если бы она не направилась прямиком к столу преподавателей, её появление, скорее всего, осталось бы незамеченным. Её розовый костюм сливался с окружающим убранством.

– Что здесь происходит? – пронзительным голосом спросила она, остановившись за спиной у Локонса и Снейпа. Её короткие пальчики указали на купидонов. Те в ответ мрачно посмотрели на неё.

– Долорес, с Днём святого Валентина! – воскликнул Локонс. – Я как раз хотел рассказать! Мои маленькие купидоны с радостью помогут вам передать валентинки. Просто передайте им вашу открытку, и они лично вручат её тому, кто вам нравится! Кроме того, эти милые создания с удовольствием передадут ваши слова. Если стесняетесь сказать лично, скажите купидону, он вам поможет! Наслаждайтесь этим волшебным днём, полным любви и романтики!

Амбридж несколько раз открыла и закрыла рот, как выброшенная на берег рыба. Не произнеся ни слова, она с отвращением уставилась на купидонов, её грудь тяжело вздымалась. Она напоминала аккуратную хозяйку, обнаружившую на своей кухне семейку мышей.

Локонс радостно хлопнул в ладоши.

– Не стесняйтесь! Смелее! Пишите валентинки, готовьте послания! Ведь День святого Валентина бывает только раз в году, и провести его нужно весело и романтично!

http://tl..ru/book/114294/4559491