Глава 316. Долорес Амбридж контратакует

Хотя Антони и Профессор Макгонагалл предпочли бы считать, что этой статьи не существует, «Ведьминский Еженедельник» по-прежнему оставался самым популярным журналом у волшебниц Британии.

Завтрак ещё не закончился, как четыре или пять сов прилетели вместе с утренними газетами, роняя письма прямо Амбридж на еду. Филч громко выругался в адрес грязных птиц, а Долорес, нахмурившись, собрала конверты, перепачканные мармеладом, и своими пухлыми короткими пальцами грубо разорвала один из них, а потом быстро пробежалась глазами по письму.

Чем дольше она читала, тем выше взлетали её брови, и тем сильнее кричало нехорошее предчувствие у Антони. В конце-концов, когда её брови уже были готовы исчезнуть в волосах, она тихонько отложила письмо, тщательно вытерла пальцы и повернулась к Антони. Самым сладким тоном, какой Генри когда-либо слышал, она произнесла:

— Профессор Антони, будьте добры, передайте мне этот журнал.

Антони протянул ей свой «Ежедневный Пророк», который ещё не начал читать.

— Журнал, — мягко поправила Долорес Амбридж, — не газету. Тот самый… Журнал.

Антони невозмутимо передал ей «Ведьминский Еженедельник».

— Ах да, точно! — радостно воскликнул Локонс. — Долорес, вам тоже стоит взглянуть на эту статью. Кажется, я упомянул вас там! И вы ни за что не догадаетесь…

Амбридж быстро пролистала журнал до разворота с её огромной фотографией рядом с Локонсом. На снимке она же сердито смотрела на Долорес Амбридж, сидящую напротив.

Губы Филча, сидевшего рядом с ней, задрожали. Он смотрел на происходящее с таким видом, словно видел не журнал, а как Профессор Макгонагалл вдруг взмыла в воздух и кружится в вальсе с Пивзом.

— Что… — попытался он, — Как…

— Именно! — ликовал Локонс. — Совместный портрет, Долорес! Сюрприз! Не скрою, мне больше нравился тот, где я со всеми этими купидонами… Но, так или иначе, опубликовали этот… Конечно, мне ещё очень нравится, как здесь вышла моя шляпа! Отличный ракурс…

— Я действительно… Очень… Удивлена, — медленно проговорила Амбридж.

— Я знаю! — сияя улыбнулся Локонс. — Это же просто потрясающе, правда? Столько народу хочет со мной сфотографироваться, что одно время мне приходилось брать с собой личного фотографа, куда бы я ни пошёл.

Судя по позе Профессора Флитвика, он пытался под столом заставить Локонса замолчать, но из-за роста все его движения были слишком заметными. Снейп, сидевший по другую сторону от Локонса, наблюдал за ними с непроницаемым видом, неторопливо попивая тыквенный сок.

В этот момент в зал вошла Профессор Бабблинг.

— Доброе утро, — проворчала она, пододвигая стул рядом с Антони. — Ты уже видел газету, Генри?

— Нет ещё, а что? — ответил Антони, бросив взгляд на «Ежедневный Пророк», лежащий возле Амбридж.

Профессор Бабблинг тоже посмотрела в ту сторону и тихо сказала:

— Двадцать третий "Указ об Образовании". У этой женщины теперь есть право снимать баллы.

— Серьёзно? — удивился Антони.

— Вот увидишь. Эти навозные бомбы вывели её из себя, — сказала Профессор Бабблинг. — Слышала, она ездила к Корнелиусу на прошлых выходных, но я думала, она просто повезла ему показать нашу кучу «У» и «В».

Сладенький голосок Долорес Амбридж продолжал доноситься с другого конца учительского стола:

— …фотограф, Колин Криви, если я не ошибаюсь? Гриффиндор, верно? Второй курс, не так ли, Минерва?

Профессор Макгонагалл с непроницаемым лицом промолчала. Амбридж состроила скорбное лицо:

— Как жаль. Я полагаю, с Гриффиндора придётся снять десять очков за… хм… Публикацию фотографии дамы без её разрешения. Студенты должны учиться элементарным манерам, не правда ли?

Антони посмотрел на песочные часы факультетов и как раз успел заметить, как несколько драгоценных камней пересыпались наверх.

— Как такое возможно? — в изумлении спросил Антони у Профессора Бабблинг. — Директор же ещё не давал ей права снимать баллы, разве нет?

— Обычно Указ об Образовании, — сквозь зубы процедила Профессор Бабблинг, — имеет приоритет над распоряжениями Директора Хогвартса, поскольку представляет собой волю Министерства Магии, а также, теоретически, всех тех, кто позволяет Фаджу оставаться на посту Министра, — то есть большей части волшебного сообщества.

— Но…

— Министерство Магии обычно не вмешивается в дела Хогвартса, — сказала Профессор Бабблинг. — За триста лет существования Министерства было выпущен всего двадцать один Указ, три из которых вносили поправки или отменяли предыдущие. Два указа за один год…

Она покачала головой, ещё раз взглянула в сторону Долорес Амбридж и принялась щедро посыпать свою яичницу чёрным перцем.

К концу утра Антони понял, что означает «Двадцать третий Указ об Образовании» на практике.

Кэти Белл лишилась пяти баллов за то, что прервала разговор Амбридж и Профессора Кёттлберна. Кеннета Толлера наказали пятью баллами за то, что он хихикнул во время речи Амбридж. Эрни Макмиллан потерял два балла, столкнувшись с ней в коридоре, когда бежал сломя голову. Кевин Уитби лишился двух баллов после того, как Долорес Амбридж застукала его за спором с Филчем.

Роджер Дэвис лишился пяти баллов за продажу Змеев на лужайке. Правда, одни говорили, что это потому, что Роджер упорно называл бледные отметины у себя на шее «просто крутой татухой», а другие — что Амбридж почуяла на одной из гадюк запах навозных бомб.

Рон Уизли получил десять баллов штрафа, когда его застали за тем, что он, хохоча, декламировал в фотографию в «Ведьминском Еженедельнике» строчку «Лишь при виде её сердце моё трепещет». Гарри Поттеру влепили десять баллов за то, что он сказал, будто бантик Амбридж похож на дохлую муху, прилипшую к жабе. Гермионе Грейнджер повезло больше: она чуть было не избежала наказания, но, когда Долорес Амбридж попыталась конфисковать её экземпляр небезызвестного журнала, девушка так разгневалась, что осмелилась заявить, будто та не имеет права этого делать. Долорес Амбридж сослалась на параграф об изъятии подозрительных магических предметов, конфисковала журнал и сняла с Гриффиндора ещё десять баллов за сопротивление представителю Министерства Магии, пытающемуся изъять опасный предмет.

К обеду у всех факультетов, кроме Слизерина, у которого в часах всё так же зеленела увесистая кучка изумрудов, в нижней колбе образовались заметные проплешины. К ужину у Гриффиндора оставалось меньше всего баллов.

— С Минервой всё в порядке? — с беспокойством спросил Антони, заметив, что Профессор Макгонагалл нет за ужином.

— Думаю, да, Профессор Антони, — ответил ему Профессор Флитвик. — Я видел, как она решительно направляется к кабинету Директора.

Что бы ни сказал Профессору Макгонагалл Альбус Дамблдор, это возымело действие. В следующие несколько дней она, как ни странно, никак не протестовала против распределения Долорес Амбридж штрафных баллов — только изредка смотрела на своих студентов с беспокойством и раздражением.

Как-то раз Антони услышал, как она строго предупреждает Ли Джордана: «Не валяй дурака, Джордан, не спорь с ней. Она только этого и ждёт».

Пока баллы утекали, как вода сквозь пальцы, Антони незаметно для других стал чаще хвалить студентов, но его усилия меркли на фоне энтузиазма, с которым Долорес Амбридж, а заодно и Снейп, снимали баллы.

Профессор Макгонагалл всё так же старалась быть справедливой, но Профессор Флитвик и Профессор Стебль вслед за Антони начали поощрять студентов за самые незначительные старания. Профессор Кёттлберн дошёл до того, что отстегнул протез и совал его студентам, а потом щедро награждал их баллами за то, что они любезно согласились подержать левую ногу старого Профессора.

— Если можно снимать баллы за всякую чушь, то почему бы не начислять их по той же причине? — резонно замечал он. — Эй, вы чего это там устроили? Мои пушишки сейчас разбегутся! Отлично, по пять баллов каждому, вы спасли меня от потери ценного учебного пособия! А ты что там делаешь? Нельзя кормить его маргаритками! …Пять баллов Хаффлпаффу: догадались, что пушишек нужно кормить одуванчиками!

Но мало кто мог сравниться с Локонсом.

Рассказывая о своей книге «Странствия с оборотнем», Локонс назвал Гермиону, процитировавшую целый абзац, своей лучшей ученицей. Когда же Гермиона, заливаясь краской и с трудом скрывая разочарование, спросила, нельзя ли вместо совместной фотографии получить автограф Локонса и дополнительные баллы, он, лучезарно улыбаясь, наградил Гриффиндор двадцатью баллами за то, что Гермиона блестяще ответила на все вопросы по «Локонсу: Я и опасные существа», ещё двадцатью — за её скромность, а потом ещё десятью — за то, что Гарри так талантливо изобразил покорённого им оборотня. Ещё он снял пять баллов со Слизерина, потому что Драко Малфой всё время ехидно посмеивался вместо того, чтобы внимательно слушать.

Долорес Амбридж явно восприняла его поведение — как и музыкальное поздравление на День святого Валентина = как личное оскорбление. Некоторые студенты специально прогуливались мимо неё с «Еженедельником» под мышкой. И с каждым разом, как на Амбридж с обложки сиял белозубой улыбкой Локонс, лицо её становилось всё мрачнее.

Профессор Стебль попыталась вразумить Локонса, но вернулась, лишь удручённо качая головой. Локонс мягко успокоил её, заверив, что, если она будет стараться, то когда-нибудь тоже станет знаменитой, и ей не придётся завидовать чужой славе.

— У Златопуста будут неприятности, — с тревогой сказала Профессор Стебль. — Вот только не знаю, какие именно.

— Не вижу повода для беспокойства, Помона, — заметил Снейп. — Или наш прославленный герой-авантюрист разучился выпутываться из передряг?

— Вот только не знаю, какие именно, — повторила Профессор Стебль.

Ответ явился через два дня, в образе женщины в ярко-жёлтой мантии, с сумочкой из крокодиловой кожи на сгибе локтя и с ногтями, покрытыми алым лаком.

— Рита Скитер! — с отвращением проговорила Профессор Бабблинг. — Что вам здесь нужно?

Рита стояла у ворот Хогвартса, с интересом разглядывая проходивших мимо студентов. Её взгляд загорелся, когда она увидела шрам на лбу Гарри, но вопрос Профессора Бабблинг вынудил её остановиться.

— Ах, Кэриди, как я рада тебя видеть! — воскликнула она. — Приехала взять интервью, разумеется.

— И кто же вас пригласил? — спросила Профессор Бабблинг.

— Что? Да никто меня не приглашал. Я давно хотела написать о нелёгких буднях профессоров Хогвартса, и мисс Долорес Амбридж любезно удовлетворила мою маленькую просьбу.

— О боже, — пробормотала Профессор Бабблинг.

Рита уже с интересом смотрела на Антони.

— Вы, должно быть, Генри? — она улыбнулась Антони как крокодил, высмотревший добычу. — Не заканчивали Хогвартс и теперь преподаёте Маггловедение? О, таинственность… Это прекрасно…

Она открыла сумочку, достала оттуда свиток пергамента и длинное зелёное перо. Прищурившись, Рита облизнула кончик пера.

— Что побудило вас преподавать в Хогвартсе? Почему вы решили посвятить свою жизнь Маггловедению?

Пока она говорила, перо, зависнув в воздухе, тряхнуло перьями и, спрыгнув на пергамент, застрочило по бумаге.

— Увлекательная история о приключениях? Трагическая история любви? — с жаром спрашивала Рита. — Тайна?

Перо продолжало строчить, пергамент медленно разматывался, свисая всё ниже и ниже.

Антони бросил взгляд на пергамент:

"Молодой Профессор, Генри Антони, на красивом лице которого всегда играет улыбка… Но за маской беззаботности в его глазах таится что-то ещё, нечто такое, о чём не подозревают…"

— Не обращайте внимания, — отрезала Рита.

— Оставьте Генри в покое, — сказала Профессор Бабблинг.

— Я бы предпочёл воздержаться от интервью, мисс Скитер, — вежливо отказался Антони.

Перо запнулось, но тут же продолжило строчить. Рита глянула на написанное, потом на лестницу и схватила перо и пергамент.

— Конечно-конечно, Генри, — торопливо проговорила Рита. — Возможно, в другой раз… Златопуст!

Антони и Профессор Бабблинг обернулись и увидели Локонса, который спускался по лестнице, излучая сияние. Его обступили студенты и просили автограф в журнале.

— Как правило, я даю не больше пяти автографов в день, — улыбаясь, отвечал Локонс, — иначе у меня не останется времени ни на что другое… Но для вас, так и быть, сделаю исключение. И… — улыбка его стала ещё обаятельнее. — Эта статья, конечно же, войдёт в мою новую книгу! Раз уж она вам так понравилась, советую поторопиться с покупкой, а то раскупят в мгновение ока… Не говорите потом, что я вас не предупреждал.

— Златопуст! — вновь окликнула его Рита.

— Благодарю за комплимент, но в школе я предпочитаю, чтобы меня называли… О, Рита?

Журналист протиснулась сквозь толпу студентов, сжимая в руке перо.

— Можно тебя на пару слов…

— Простите, дорогая Рита, — с безупречной улыбкой ответил Локонс, — но интервью я даю только по предварительной записи. Знаете, такова участь знаменитостей.

http://tl..ru/book/114294/4566207