135

Глава 135

Эхи, не поднимая головы, достала из сумки лечебные принадлежности: мазь, кровоостанавливающее средство и бинты. Металлический контейнер с мазью, украшенный выгравированным узором в виде сокола на фоне ясного неба, когда-то подарил ей Юриен. Пока она искала лекарства, над ней нависла его тень.

Юриен наклонился и осторожно взял в руки её босую ступню. Ноги, на которых она недавно отчаянно носилась, были в ужасном состоянии: белую кожу покрывали многочисленные царапины, кровоточащие раны и кое-где ожоги. Он внимательно осмотрел её ступни и прошептал сдавленным голосом:

— Ты ведь тоже ранена.

— Всего лишь царапины! Ваши раны гораздо серьёзнее!

Что он вообще говорит, когда его правая нога и левое плечо в крови, а левая рука сильно обожжена? Эхи сердито нахмурилась и решительно притянула к себе его руку. Пока она привычными движениями очищала, обрабатывала лекарствами и перебинтовывала его раны, Юриен не отрывал взгляда от её израненных ступней. Его пристальное внимание смущало её, и она поспешила сменить тему:

— Мистер Шон Уоррент и ребёнок в порядке?

— У него, кажется, небольшая трещина локтевой кости и вывихнута лодыжка. В остальном только ушибы. Ребёнок не пострадал, потому что Шон его защитил.

— Для человека, которого так швырнуло, он легко отделался. Нужно будет и его осмотреть.

— Я уже наложил ему шину из досок и обработал раны алкоголем. Срочного вмешательства не требуется. Сейчас он почти без сознания от усталости; лучше заняться им позже.

— Да… Вы правы, незачем его будить, пусть отдыхает…

— Что с драконом? Я видел, как он взлетел в небо…

— Пока, кажется, отступил, но я не уверена. Если он вернётся полностью восстановленным, это станет проблемой. Лучше бы он не появлялся, пока Узел не пропадёт сам собой и всё не вернётся на круги своя. Еды у нас достаточно.

Разговор был совершенно обычным, словно ничего не произошло. Эхи по-прежнему избегала смотреть ему в лицо, продолжая накладывать бинты. Ему, должно быть, очень больно, но он не издал ни единого стона.

Когда она закончила обрабатывать его руку, плечо и глубокий укус на бедре, Юриен, до сих пор сидевший спокойно, вдруг зашевелился и потянул к себе её ступню. Эхи смутилась и попыталась выдернуть ногу, повысив голос:

— Я же говорю, это пустяки!

— Для меня не пустяки, — резко ответил он, укладывая её ногу себе на колено.

Приподнятая нога заставила короткий подол платья соскользнуть вниз, обнажив бёдра. Эхи поспешно схватилась за ткань.

Юриен бережно держал её босую ступню и начал тщательно обрабатывать раны. Его левая рука была серьёзно повреждена, но он ничем не выдал своего дискомфорта. Мужчина аккуратно очистил кожу от грязи, крови и драконьей жидкости, продезинфицировал, нанёс мазь и наложил бинты. Закончив с одной ногой, он тут же принялся за другую.

Его движения были осторожны и полны заботы. Только сейчас Эхи решилась взглянуть на него. Лицо Юриена было не таким, как обычно: нахмуренные брови, потускневший взгляд — в его чертах читались печаль и чувство вины. Но не было ни отвращения, ни ненависти, хотя он видел её почерневшую, с демоническим мечом в руках.

[Он даже не удивлён? Почему так спокоен?] — изумлённо пробормотал Бардергиос.

Эхи тихо спросила:

— Вы не хотите ничего спросить?

— О чём?

— …Обо всём, что вы увидели.

Юриен не ответил, заканчивая перевязывать последнюю рану. Завязав узел, он опустил взгляд на грубые бинты, обмотанные вокруг её маленьких, нежных ступней — ступней девушки благородного происхождения. Его пальцы медленно скользнули вверх от кончиков пальцев и осторожно замерли на её подъёме. Это прикосновение было исполнено непонятной тоски. Эхи вздрогнула, но не от боли. Когда она снова попыталась убрать ногу, он на этот раз легко отпустил её и тихо произнёс:

— Если ты не хочешь, чтобы я спрашивал…

Он имел в виду, что не станет задавать вопросов. Что притворится, будто ничего не знает. Это был нелепый ответ, но в то же время в нём скрывалось нечто глубокое и важное.

— Если ты хочешь скрыть это, я помогу тебе. Если пожелаешь, я постараюсь забыть об этом.

Эхи вспомнила слова, которые Юриен сказал ей тогда, когда узнал, что она — Мастер.

«Неужели ты и правда знаешь? И при этом ничем себя не выдаёшь? Почему? Потому что я сама хочу это скрыть?»

Она вспомнила свои собственные мысли в тот момент, когда очнулась и поняла, что он только притворяется незнающим. Странное, щемящее чувство сдавило грудь. Эхи не смогла сдержать вопрос, рвавшийся наружу:

— Юриен. Вы знаете, кто я?

Он поднял голову, и их взгляды встретились. В его глазах она увидела влажную голубизну, похожую на небо после дождя. После короткой, бесконечно тянувшейся паузы мужчина грустно улыбнулся, словно вот-вот собирался заплакать, и тихо ответил:

— Да, знаю.

— Всё? Что я…

Она не смогла закончить фразу и опустила взгляд на свою правую руку. На ладони, с которой сорвала перчатку, отчётливо проступал чёрный узор. Проследив за её взглядом, Юриен увидел символ и произнёс вслух то, что она сама не могла сказать:

— Я знаю, что ты хозяйка демонического меча. И знаю о твоём прошлом, которого больше нет.

«Знаю». Она и сама догадывалась, но, услышав это вслух, почувствовала, как кровь отливает от лица, а мысли путаются. Эхи глубоко вдохнула и, проглотив остальные вопросы, выдавила из себя то, чего боялась больше всего:

— Вы… не ненавидите… меня?

Короткий вопрос был наполнен невыносимой болью. Казалось, каждое слово вырывалось наружу, оставляя царапины в её груди и горле. Она словно выплёвывала не слова, а собственные раны.

Юриен замер на мгновение, словно вопрос застал его врасплох. Глаза удивлённо расширились, затем задрожали. Наконец он ответил:

— Эхинацея… Я никогда, ни на одно мгновение, не ненавидел тебя.

Голос был тихим и влажным, словно пропитанным сыростью.

Ответ, который прежде казался совершенно невозможным. Когда впервые мелькнула мысль, что это может быть правдой, внутри неё снова поднялась горячая, тяжёлая волна, разливаясь по всему телу.

Неужели… Неужели это правда?

— Как же… Вы же всё помните.

— Да, помню.

Без предупреждения из её глаз скатилась слеза.

— И всё равно?.. Я ведь убила вас, разрушила всё, что вам было дорого! Я предала ваше доверие, предала шанс, который вы мне дали!

Слёзы покатились одна за другой. Юриен, застывший при виде её слёз, поспешно приблизился, когда она выкрикивала слова, похожие на крик боли. Он бережно обхватил лицо девушки ладонями и стал осторожно вытирать слёзы большими пальцами.

— Эхи, ты никогда меня не предавала.

Голос его был нежным и печальным. Она не заслуживала такой нежности. Эхи оттолкнула его руки и в смятении замотала головой.

— Я же не справилась! Даже несмотря на то, что вы мне верили! В итоге я всех убила, и так ужасно…

Юриен поймал её подбородок, когда она начала всхлипывать и задыхаться. Он смотрел сверху вниз на лицо, полное слёз. Лицо человека, который только что спас ему жизнь, но сейчас плачет из-за грехов прошлого, совершённых вовсе не по своей воле, словно не замечая, как много она только что сделала.

Самый сильный человек из всех, кого он знал. Человек, сияющий ярче всех — и мечом, и душой. И при этом — человек с самыми глубокими ранами, какие он когда-либо видел. Тот, кто убил его и вернул к жизни. Тот, кто теперь стал смыслом его существования. Женщина, которую он любит. И вот она снова направляет всю злобу на саму себя. Даже не открывая глаза истины, он мог это понять.

— Как вы можете не ненавидеть меня после всего, что я совершила? Даже если всё отменилось… Такое невозможно забыть. Я до сих пор чувствую кровь, стекающую между пальцами, что сжимали меч. И не только вас, я ведь…

Юриен сжал мокрый подбородок, переплёл пальцы с правой рукой, покрытой чёрными узорами, и коснулся губами Эхинацеи. Он настойчиво поймал её язык, пытавшийся испуганно отстраниться, и нежно переплёл его со своим, делясь теплом с её губами, похолодевшими от страха, принимая её сбивчивое дыхание.

Поцелуй был медленным и мягким, полным тихой мольбы. Постепенно её дрожь утихла. Он отстранился совсем чуть-чуть, так что их ресницы почти соприкасались. Глядя в фиолетовые глаза, из которых всё ещё лились слёзы, Юриен прошептал:

— Эхинацея, это была не твоя вина. Пожалуйста, перестань винить себя.

— Даже после всего, что я натворила?

— Ты не делала этого по своей воле. Ты ни в чём не виновата.

Эти слова, которые она больше всего хотела услышать, сказал ей человек, пострадавший от её действий сильнее всех. Сокровенная обида, спрятанная глубоко в душе. Безмолвный протест против поступков, которые она вовсе не хотела совершать. Беззвучный крик, что она тоже была жертвой. Но то, что она сделала, было слишком ужасным, чтобы оправдываться, и ей было слишком стыдно даже думать об этом. А теперь он произнёс эти слова вслух—точно так же, как при их первой встрече.

Юриен осторожно убрал с её лица застывшие пряди волос.

— И всё же ты взвалила на себя вину, которая не была твоей, и в итоге сумела всё исправить. — Их носы слегка соприкоснулись, лбы мягко прижались друг к другу. Его тихий, чуть дрожащий голос коснулся её уха: — Эхи, я знаю, что ты спасла всех. Я знаю, через что тебе пришлось пройти. Я знаю, как больно и одиноко тебе было. Я знаю, каким чудом ты это совершила и сколько сил для этого приложила.

Эхи хотела спросить, откуда он знает, но прежде, чем смогла произнести хоть слово, слёзы снова хлынули из глаз. То время, о котором она не могла никому рассказать, когда она думала, что никто её не поймёт. Даже убедила себя, что неважно, знает ли кто-то об этом или нет. Более того, боялась, что, узнав правду, кто-нибудь скажет: «Неужели ты думаешь, что это оправдывает все убийства и трагедии, которые ты совершила?»

Раны, нанесённые чувством вины, страхом и одиночеством, были настолько глубоки, что девушка сама до конца не осознавала их. Даже под покровом счастья эти раны продолжали кровоточить, и сейчас впервые к ним прикоснулось тепло.

«Ты ни в чём не виновата». «Я знаю, как тяжело тебе было».

Эхинацея вдруг поняла, что именно эти слова она всегда мечтала услышать, именно в этом утешении так отчаянно нуждалась. Её охватило оцепенение, она не могла пошевелиться, лишь беззвучно плакала, и слёзы были словно капли раскалённой лавы.

Юриен снова и снова осторожно стирал её слёзы. Он смотрел на неё влажными глазами и тихо произнёс:

— Как же я могу… ненавидеть тебя?

До этого момента он не понимал. Он даже не подозревал, что Эхинацея могла бояться его ненависти. Для него было совершенно очевидно, что он не испытывает к ней ничего подобного. Напротив, мужчина сам боялся, что она при виде него испытывает страх или мучается чувством вины. Поэтому он и не догадывался. Когда иногда она проявляла страх перед ним, Юриен думал, что это связано с её прошлым, с воспоминаниями о нём, а вовсе не с боязнью его ненависти.

Что было такого в его ненависти, что она так её боялась? Почему первым её вопросом после того, как она достала демонический меч, был вопрос о том, ненавидит ли он её?

Только сейчас Юриен полностью осознал, насколько глубоко она страдала от чувства вины. И одновременно понял, что Эхи не могла не винить себя перед ним, не зная истинной причины, по которой он взял в руки демонический меч. Ему стало стыдно за самого себя, и его лицо медленно исказила боль.

Они были так близко друг к другу, что можно было разглядеть рисунок на радужке глаз. Эхи увидела, как влага, наполнявшая его голубые глаза, наконец перелилась через край. Он плакал, нежно поглаживая её щёки.

— Как я мог бы… посметь ненавидеть тебя, Эхи… Эхинацея…

Его прикосновения были осторожными и трепетными, словно он боялся, что она может вот-вот разбиться. Дрожащие пальцы снова и снова касались уголков её глаз, стирая слёзы.

http://tl..ru/book/65139/3403797