Глава 222. Письмо Чарли и клуб «Локонс завоёвывает сердца»

— Что он пишет? — с живым интересом спросил Генри, оглядывая дом Хагрида и с облегчением отмечая отсутствие ещё одного драконьего яйца.

Комнату наполняли запахи пара и лукового супа. Книги об опасных волшебных существах по-прежнему стояли в углу, и казалось, что их стало ещё больше с момента его последнего визита. На столе лежали вскрытый конверт, несколько разбросанных пергаментов и, кажется, фотография.

Генри подошёл поближе и понял, что это не Норберт, а огромная пустошь. Деревья вокруг были повалены, на некоторых обгоревших стволах ещё тлели остатки пламени. В углу валялись обломки чего-то похожего на забор, а между ними — груды какого-то хлама. Генри не мог понять, что это такое, потому что всё было либо разбито на куски, либо скручено и обуглено до черноты.

— Норберт порвал мантию укротителя и устроил настоящий переполох, когда его пытались изолировать, — радостно сообщил Рубеус Хагрид. — Сам посмотри, Генри. Письмо там.

Он усадил Генри на стул и повернулся, чтобы найти чайник и вскипятить воды.

Как только Генри взял письмо, он почувствовал тяжесть на ногах. Клык положил голову ему на колени и смотрел на него с текущими слюнками, словно он держал в руках не письмо Чарли, а какое-то лакомство.

— Ты тоже хочешь знать, что пишет Чарли? — спросил Генри, глядя на пса.

Хагрид наконец-то нашёл свой чайник — не тот дырявый медный, в котором жил Норберт, — отодвинул луковый суп, поставил чайник на огонь и обернулся:

— Что?

— Я спрашиваю Клыка, — ответил Генри и, развернув письмо, начал читать.

«Дорогой Хагрид! Рад был получить твоё письмо. Я собирался написать тебе ещё несколько недель назад, но было так много дел, что никак не удавалось найти время.

Прежде всего, я очень рад сообщить тебе, что твой Норвежский Горбатый дракон, Норберт, благополучно добрался до заповедника. Неблагополучно добрались мётлы моих друзей, но, само собой, заповедник возместит нам ущерб. Мы решили, что все купим себе новенькие «Молнии» последней модели. Пока пишу эти строки, жду с нетерпением, когда наше заявление одобрит руководство.

Во-вторых, Норберт — самый привередливый и свирепый Норвежский Горбатый дракон из всех, что мне доводилось видеть. Боже правый! Чем ты его кормил и с чем он играл? Он разозлился, едва очнулся в ящике, и коллегам пришлось по очереди держать крышку, чтобы он не выломал доски и не удрал.

Кстати, о побеге. Это первый Норвежский Горбатый дракон, который так рано научился летать и изрыгать пламя. Исследователь, не ожидавший от него настоящего огня, чуть не обжёгся…»

Генри сделал паузу и поднял глаза на Хагрида, который сиял от удовольствия. Клык ткнул его мокрым носом в руку, и Генри продолжил чтение:

«…при этом он разнёс в щепки весь новый вольер. К письму прилагаю фотографию. Мы хотели снять Норберта, но, как следует всё разгромив, он тут же улетел.

Итак, думаю, я уже подхожу к сути этого письма… Как тебе удалось вырастить такого Норберта, Хагрид? Ради наших дорогих исследователей, очень прошу, поделись своим опытом.

Он и сейчас свирепствует, как самка, охраняющая кладку. Ревностно защищает чёрный кусок ткани (Генри решил, что, возможно, Чарли имеет в виду его мантию, ставшую добычей маленького дракона) и плюшевого мишку. Не представляю, что будет твориться в заповеднике, когда он повзрослеет и у него начнётся брачный период.

Похоже, он неплохо освоился, но ему не нравится, когда за ним наблюдают исследователи. Хотя Норберт и вызывает у нас жгучий интерес, учитывая, что он только-только прибыл, мы не хотим его лишний раз злить, поэтому не слишком вмешиваемся в его жизнь.

Кстати, если у тебя вдруг появится ещё одно драконье яйцо, не раздумывая, свяжись с нами. Одна Венгерская Хвосторога только что лишилась четвёртого яйца и сейчас в бешенстве. В этом месяце уже было семь лесных пожаров… Нет, уже восемь. На этом, пожалуй, всё. Мне пора.

Преданный тебе, Чарли.

P. S. От плюшевого мишки осталась одна голова. Мы нашли половину туловища в ящике, из которого он сбежал, но вторая половина бесследно исчезла. Кажется, Норберт любит катать голову мишки по полу, подталкивая её хвостом. Думаем, именно поэтому его хвост такой сильный и подвижный.

P. P. S. Твои козинаки — это ведь были козинаки? — очень понравились Румынскому Длиннорогу. Мы будем очень рады и польщены, если ты поделишься с нами рецептом».

Генри дочитал письмо и поднял голову. Хагрид смотрел на него с ожиданием.

— Потрясающе, Хагрид! — искренне сказал Генри. — Это просто замечательные новости!

Особенно радовало то, что Чарли, как и Хагрид, восхищался опасностью, исходящей от дракона. Генри немного опасался, что они будут ругать Рубеуса за то, что он пытался развить охотничьи навыки Норберта. Но, судя по письму, они лишь поражались тому, насколько «диким» вырос этот дракончик из чайника.

Лицо Хагрида просияло от счастья.

— Ты тоже так думаешь, Генри? — спросил он, потирая огромные ладони. — Тогда как ты считаешь, куда мне лучше всего отправиться, чтобы найти яйцо бедной мамочки-Хвостороги?

С трудом попытавшись отговорить Хагрида от идеи искать пропавшее драконье яйцо (судя по тону Хагрида и тому, как он поглядывал на план «Волшебного зверинца», Генри не был уверен, что его уговоры возымели хоть какой-то эффект), Генри предложил на каникулах вместе с ним съездить в Румынию, в заповедник, чтобы навестить Норберта.

Ведь он вовсе не хотел однажды, открыв дверь дома друга, обнаружить в котелке тихо (или не очень) лежащее яйцо «самой весёлой из всех пород драконов».

После этого они с Хагридом поужинали луковым супом и козинаками, заслужившими высокую оценку от Румынского Длиннорога. В процессе ужина Генри окончательно убедился, что он не Длиннорог.

Напоследок ещё раз напомнив Рубеусу, чтобы тот не делал глупостей (тот что-то пробурчал про «ну» и «помочь»), Генри почесал Клыка за ухом и покинул хижину.

Как только он вышел из нагретой камином комнаты, холодный ветер октября пробрался ему под мантию. Небо было чёрным, без звёзд и луны, в Запретном лесу стояла тишина. Хогвартс возвышался в конце тропинки, маня тёплым светом.

Ещё более манящим было то, что заседание клуба Локонса, очевидно, уже закончилось. Генри вошёл в ярко освещённый холл и заметил, что все столы факультетов уже убраны. Локонса не было за учительским столом, только Филч и его мрачная кошка Миссис Норрис неторопливо ужинали, поедая рыбу с жареной картошкой.

Генри кивнул Филчу и, не в силах побороть любопытство, тихонько подошёл к учительской.

— Здравствуйте, — печально произнесла горгулья.

— Здравствуйте, — тихо ответил Генри, приложив палец к губам. Он раздумывал, не заглянуть ли внутрь, как вдруг сквозь стену проплыл Профессор Биннс.

— Добрый вечер, Профессор Биннс, — вздрогнув, поздоровался Генри.

Призрак повернулся к нему, очевидно, не узнав. На его морщинистом лице отразилось раздумье.

— Добрый вечер, добрый вечер, — проговорил он. — Добрый вечер… Да-да, Смит.

Генри не стал его поправлять и, лишь кивнув, поднялся по лестнице. Уходя, он размышлял, не посоветовал ли Локонс Профессору Биннсу как-нибудь запереть чьё-нибудь сердце. С точки зрения наличия сердца Генри считал, что Пивз был бы куда более подходящим объектом для подобных экспериментов.

Только в понедельник утром он узнал, что недооценил первое заседание клуба «Локонс завоёвывает сердца» для учителей.

Хотя ни один из работающих преподавателей, кроме Биннса, не посетил мероприятие, на нём присутствовало немало других призраков. Приглашение приняла даже Плакса Миртл.

Толстый монах объявил, что его совершенно не интересуют мирские браки и любовь, но он с радостью поддержит инициативу нового Профессора. Почти Безголовый Ник, всё ещё убитый горем из-за отказа Клуба Безголовых, по совету Толстого монаха пришёл развеяться. К тому же, скоро должна была состояться его пятисотая годовщина со дня смерти, и ему не помешали бы свежие идеи для проведения мероприятия.

Кровавый Барон, услышав разговор Толстого монаха, с отсутствующим видом присоединился к этой вечеринке, которая, как говорили, была пропитана любовью и радостью. Причём заявился он раньше Локонса. А вот Серая Дама, призрак Когтеврана, опоздала и, едва переступив порог комнаты, прервала пылкую речь Локонса ледяным смешком. Кровавый Барон вскоре ретировался.

Вслед за ним в комнату заглянул Пивз. Обнаружив, что учительская полна призраков, а учителей почти нет, он чуть ли не в экстазе поинтересовался, не найдётся ли и для него приглашения.

— Профессор Локонс согласился? — спросил Генри, затаив дыхание.

— Ты вчера не слышал звон разбитого стекла? — переспросила Профессор Стебль.

— Нет, — ответил Генри, вспоминая.

Профессор Стебль удовлетворённо кивнула:

— Да, в учительской и правда хорошая звукоизоляция. Пивз сбросил на пол люстру.

После того как Профессор Флитвик починил люстру, Локонс перестал упоминать о своём клубе в присутствии коллег.

Зато клуб любителей русалок Альбуса Дамблдора процветал. До Генри дошли слухи, что во время общения с русалками один из старост случайно выучил несколько не самых вежливых ругательств на их языке. Теперь он с упоением запирался в ванной для старост и, лёжа в воде, что-то гневно бурчал.

Потом он слышал, что в этот клуб вступило ещё несколько старост.

Так незаметно пролетели последние дни октября, и Генри готовился встретить свой второй Хэллоуин в Хогвартсе. В прошлом году он был слишком увлечён изучением некромантии и упустил возможность увидеть своими глазами чудовищ из учебников.

В этом году он сидел за учительским столом и с восхищением смотрел на плоды трудов учителей и домашних эльфов. Тысячи свечей в Большом зале превратились в тысячи фонарей из тыкв, вокруг которых порхали летучие мыши, созданные магией. Кошка Генри смотрела на них с презрением, а вот Миссис Норрис, сидевшая на краю учительского стола, не сводила с летучих мышей жадного взгляда, нервно подёргивая хвостом. Профессор Макгонагалл несколько раз бросила на неё взгляд, и лицо её стало ещё более строгим.

Генри показалось, что эти летучие мыши кажутся ему знакомыми. Понаблюдав за ними, он вспомнил, что они очень похожи на крылатые ключи, охранявшие Философский Камень. Он спросил у Профессора Флитвика, и тот подтвердил, что это он создал украшение с помощью магии.

Профессор Флитвик с радостью научил его этому несложному заклинанию, и к тому времени, как Хагрид занял своё место, вокруг чашки Генри уже кружило две чайных ложки.

— Добрый вечер, Генри! — прогрохотал Хагрид, с трудом умещаясь на и без того немаленьком стуле. — А это что ещё такое?

Генри направил одну из ложек к Хагриду. Тот схватил её и нечаянно согнул.

— Ой, прости, — смущённо пробормотал Рубеус Хагрид. — Я подумал, это большая муха.

— Неплохо поймал, Хагрид, — добродушно проговорила Профессор Стебль, кладя рядом с его чашкой новую ложку.

— Если бы не метла, которая меня не держит, я бы, наверное, неплохо играл в квиддич, — с некоторым самодовольством произнёс Хагрид.

Генри, хоть и понимал, что Хагрид имеет в виду ловца, невольно подумал, каким потрясающим вратарём он был бы: уж он-то точно смог бы надёжно защитить кольца. И ему стало немного жаль, что в своё время Капитан команды Гриффиндора по квиддичу упустил такого ценного игрока.

— Как твои дела, Генри? — спросила Профессор Стебль.

— Хорошо, очень хорошо, — ответил Генри. — Я наконец-то закончил отчёт о третьем практическом занятии.

— Это замечательно, — отозвалась Профессор Стебль. — А ты, Хагрид? Полагаю, у тебя сегодня был тяжёлый день?

— Ага, — подтвердил Рубеус Хагрид. — Тыквы созрели, вот я и провозился с ними всё утро, вычищая. А после обеда Профессор Флитвик помог мне их вырезать.

Генри проследил за его взглядом и увидел у стены длинный ряд огромных тыквенных фонарей, каждый со своим узором. Ему даже показалось, что на одном из них вырезана оскаленная морда дракона. Он невольно забеспокоился.

Генри повернулся к Хагриду, собираясь ещё раз предупредить его, чтобы тот даже не думал искать яйцо Венгерской Хвостороги. Но лесник хмуро смотрел на гриффиндорский стол.

— Что случилось, Хагрид? — с беспокойством спросил Генри.

— Я не вижу Гарри, Рона и Гермионы, — ответил Рубеус Хагрид. — Хотел рассказать им про письмо от Чарли. Странно, их троих нет на месте. Куда они могли деться?

http://tl..ru/book/114294/4523650